Работа исследует амбивалентность — состояние внутреннего расщепления, в котором конфликт происходит не между человеком и внешней средой, а внутри самого субъекта: свобода перестаёт быть множественностью возможностей и превращается в невозможность целостности.

Тревога и амбивалентность образуют замкнутый цикл: тревога порождает раздвоение и невозможность окончательного выбора, а отложенное решение, в свою очередь, поддерживает тревогу. Выход постоянно откладывается — и этим цикл держится.

Этот механизм переведён в структуру из нескольких полупрозрачных слоёв. Форма, вырезанная из одного слоя, появляется в другом как смещённый фрагмент или пустота — остаток, эхо, повторение; тонкие нити удерживают поверхности в напряжённом равновесии, одновременно соединяя и разделяя их, не позволяя слоям окончательно совпасть. Слои подвешены на двух рейках, разнесённых в глубину: пространство между поверхностями — не изображение, а физический зазор.

В нижней части композиции горизонтальные границы и фрагменты форм возвращаются вновь и вновь — цикл не разрешается, а воспроизводится.

Работа фиксирует момент, когда поиск устойчивости превращается в непрерывное колебание между альтернативами, а пространство между ними становится единственным возможным состоянием.

Structure III — завершающая работа серии: переплетение противоречивых состояний, которые невозможно окончательно развести и невозможно свести к целому.

Одна и та же форма повторяется в трёх полотнах, постепенно расходясь с собой. Она смещается между слоями, распадается на фрагменты, частично выходит за пределы полотна — изображение не может быть восстановлено как единое целое. В зависимости от положения зрителя и света работа постоянно меняется, никогда не фиксируясь окончательно.

Три части выстроены как стадии одного столкновения. В первой форма ещё удерживается, но уже не полностью подчиняется носителю. Во второй форма обрывается за краем полотна и не совпадает со своим следом на заднем слое — сделанный выбор не укладывается в заданные рамки. В третьей деформируется сама основа: структура больше не выдерживает напряжения. Каждая стадия зафиксирована необратимо — вырезание и смещение оставляют в ткани следы, которые нельзя отменить: триптих показывает не три варианта, а путь, по которому нельзя вернуться.

Работа не изображает тревогу — она воспроизводит её условия: форма ищет устойчивость, материал не гарантирует фиксацию, пространство не нейтрально. Серия закрывается не покоем, а попыткой найти форму покоя в системе, где он не предусмотрен.

Structure: Enclosure — лабиринт, собранный из настоящих заградительных барьеров: уличных ограждений, которыми размечают, где человеку можно находиться, а где нельзя. Взятые как реди-мейды, уже послужившие системам контроля, они образуют низкий петляющий коридор. Барьеры высотой по пояс: ничто физически не мешает перешагнуть — и всё же человек идёт по заданному пути, внутри структуры, настолько привычной, что её перестают замечать.

Сквозь металлическую сетку барьеров вплетена полупрозрачная органза. В отдельных ячейках ткань вырезана, оплавленный край запаян; вырезанное не убрано — оно стекает на пол под барьером и остаётся лежать вдоль маршрута.

Зритель не смотрит на работу извне, а движется внутри неё. В какой-то момент появляется выбор: продолжить петлю или выйти, — но выход устроен труднее, чем подчинение. Работа не предлагает разрешения: адаптироваться — значит выжить, но врасти в чужую рамку; не вписаться — значит быть стёртым. Это противоречие удерживается, не разрешаясь.

Вырезанное — не единственная форма исчезновения: она отзывается эхом и в других его формах, включая алгоритмическую невидимость тех, кто выпадает из ритма системы.

Structure: After the Shift — фотографическая серия о состоянии «после». Её предмет — не событие и не процесс, а то, что остаётся, когда столкновение уже произошло: поверхность, продолжающая существовать с необратимыми изменениями.

Разрезов несколько, они различны по форме и масштабу — не единичная катастрофа, а рельеф следов: тонкие линии, пересечения, смещения. Поверхность не разрушена; она утратила первоначальную целостность, но удерживает форму — способная существовать дальше, адаптируясь к новым условиям.

Метод серии — свет. Одна и та же поверхность снята при освещении с разных углов: светлое становится тёмным, тёмное — светлым, складки меняют рельеф, материя будто переключает режим существования. Неизменными остаются только разрезы — они на тех же местах, той же формы. Всё в этой поверхности оказывается временным и условным, кроме следа.

Серия не указывает на конкретное событие и не документирует процесс. Она вглядывается в изменённую структуру реальности — где непрерывность больше не задана, устойчивость временна, а продолжение существования не отменяет произошедшего.

Видеоработа построена вокруг простого, но необратимого действия — прожигания ткани пирографом. Камера фиксирует процесс вблизи, без драматизации и монтажа, как документальный акт: разрез возникает постепенно, в нём есть сопротивление материала и время. Он совершается осознанно — как выбранное действие, а не авария.

После завершения прожига изображение переходит в режим псевдо-восстановления — движение, напоминающее обратное воспроизведение. Но это не механический реверс, а сгенерированный видеоряд: алгоритм воспроизводит образ целостности, не возвращая исходную материальность. Поверхность ведёт себя неестественно, появляются микронесовпадения и смещения — ткань как будто «не помнит» себя.

Реальный разрез необратим; цифровая среда приучила к мгновенной коррекции — стереть, откатить, удалить след. В материальном пространстве такая отмена невозможна: остаётся остаток, шрам, несовпадение. Финальное состояние ткани фиксирует именно его — не драматизируя и не эстетизируя как травму, но удерживая как факт.

Машина может реконструировать изображение, но не прошлое состояние материала — и тем более не переживание, связанное с действием. Работа фиксирует момент расхождения между памятью тела и памятью системы.

Видео удерживает зрителя между желанием вернуть исходное и пониманием невозможности возврата. Разрез здесь — не разрушение, а маркер действия; псевдо-восстановление — не исправление, а свидетельство того, что некоторые следы не устраняются полностью даже в среде, обещающей бесконечную коррекцию.